Алагейзия: расцвет Империи

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Алагейзия: расцвет Империи » Книга Судеб » Алый дракон


Алый дракон

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

1. Имя, фамилия. Прозвище
Торн/Алый дракон

2. Возраст (видимый/реальный)
~19 лет

3. Пол
Мужской

4. Раса
Дракон Всадника

5. Дракон/Всадник
Морзан

6. Внешность
Алый дракон определённо не подходит под определение маленького или средних размеров. Большую часть обучения Торн тренировал именно полёты, маневренность, он прилагал все усилия к тому, чтобы развить скорость и все те возможности, которые открываются в небе. Потому особенной силой дракон не отличается и выглядит скорее более «жилистым», нежели мощным и сильным, если так можно сказать, и всё его тело буквально приспособлено для разного рода виражей. Огромные кожистые крылья вооружены беловато-алым шипом. Тело его по структуре своей больше напоминает кошачье, разве что с более развитыми грудными мышцами, что опять же связано с частыми и длительными полётами. Крепкие мощные лапы, при этом задние немного длиннее передних, вооружённые острыми когтями желтовато-белого цвета. Того же цвета шипы тянутся от самой морды дракона вдоль спины и до самого кончика хлыстообразного хвоста, при том на морде линия шипов представлена короткими выростами, в то время как с затылка размер их увеличивается раза в два-три, и только у хвоста ряд становится короче. Один шип отсутствует в ровном ряду, на его месте располагается седло. Голова вытянутой клиновидной формы, увенчана двумя длинными параллельными чуть изогнутыми рогами белого цвета. От висков тянутся два тонких шипа, как продолжение скуловой кости. Глаза вытянутые, обычно полуприкрытые, ярко-красного цвета с вертикальным зрачком. Того же цвета, разве что более светлых оттенков красного, каплевидная чешуя алого дракона, плотно прилегающая чешуйка к чешуйке. Вдоль живота дракона тянутся крепкие алые пластины, служащие прекрасной защитой.

7. Характер
В тихом омуте черти водятся. Возможно, именно так можно охарактеризовать этого дракона. Рассудительный, спокойный, сдержанный, он может быть себе на уме и действовать вопреки желаниям Всадника, мнение которого для него куда важнее, нежели желания окружающих, которые попросту для него ничего не значат. Жить для Всадника, ради него, защищать его, не думая о том, что станет с ним самим, и временами вставлять этому же Всаднику палки в колёса, придерживать, изображая из себя голос разума. К которому Морзан не особо часто прислушивается в некоторых вопросах, но не сказать, что дракон не предпринимает попыток докопаться.
Наглый. Когда это необходимо, дракон действительно может творить, что ему в голову взбредёт, и совесть его грызть не будет. Скорее она накатит на него, если он ничего не сделает, когда считал подобное необходимым. Так же его не будут мучить угрызения этого червеобразного создания, если он лишний раз заглянет в мысли Всадника и будет проводить с ним наставительные, философские... да в принципе любые беседы. Наглость его переплетается с толикой радикализма. Потому как те меры, на которые иногда он готов пойти, чтобы аргументировать свои действия или слова порою кажутся либо ненормальными, либо сумасбродными, но, как говорится, если хочешь что-то сделать, то делай, перепробовав все возможные варианты, даже если они безумны на первый взгляд. Да и на второй тоже.
Упёртый. Если он что-то вбил себе в голову, то выбросить это уже не может. Переспорить дракона не так уж и легко, а убедить в чём-то и подавно. Обычно ему необходимо именно самому убедиться, чтобы переменить своё мнение.
Любопытный. Детский интерес способен пробудиться в драконе, стоит ему наткнуться на что-то незнакомое. Неизведанные территории, новые создания, интересные факты, всё это способно увлечь зверя, заставить сорваться, чтобы посмотреть, понюхать, потрогать, изучить, притом  постоянно влипая в приключение. Даже вполне осознавая, что это может закончиться неприятностями. Потому любопытство его сочетается с постоянной осторожностью, появившейся слишком давно по его меркам. Дракон практически никогда не теряет бдительности, даже спит всегда в пол-уха, зная, насколько может быть подлой натура некоторых людей, особенно тех, кто желает зла и свержения Гальбаторикса.
Несмотря на некоторое недовольство временами Всадником, Торн никогда никому не позволит зазнаваться, говоря о нём, и тем более оскорбительно относиться к нему. Если потребуется, он готов вгрызться в глотку смельчаку или обдать пламенем, поскольку считает, что в открытую говорить про Морзана так имеет право исключительно он.
Боится же Торн того же, чего, наверное, боятся и другие драконы. Больше всего он боится погибнуть, не сумев спасти Всадника, потому что такая смерть страшна своей безнадёжностью. Никаких вариантов, ни грамма шанса на спасение. Дракон считает, что если пасть, то только в бою, не позволив кому-либо оборвать жизнь Мора. Другой же страх его заключается в том, что он часто опасается за Морзана. Он не хочет, чтобы тот окончательно потерял себя за всей той кровожадностью, что в нём обитает, и готов сделать всё, на что только способна фантазия, чтобы удержать его.
В отношении других личностей Торн в большинстве случаев лоялен. Он не испытывает негатива к другим и спокойно принимает чужое присутствие, однако в большинстве случаев он судит о людях, эльфах и прочих созданиях по поступкам. Причем, довольно часто все эти поступки отнюдь не лучшее впечатление производят на дракона. Большинство в его глазах напоминают глупцов, не способных просчитывать свои ходы или искать альтернативы. Создания, не способные ни мысль свою донести, ни сплотиться как надо и просчитать действия противника и свои, которые попросту не ценят собственные жизни, вызывают у него лишь сочувствие, которое переплетается с презрением. Слишком много жизней было утрачено у него на глазах, чтобы понять: он попросту не терпит тех, кто не ценит свою жизнь.

8. Биография
Нет мига краше, чем рождение. Когда на одну жизнь становится больше, а новорождённое создание делает первый вздох, именно тогда ранее ничего не видевшие глаза увидят того, чья жизнь будет в особенности важна дракону. Стоило малышу пробиться сквозь скорлупу и расправить неказистые крылья, как взгляд красных глаз тут же прошёлся по тому, кого он выбрал и благодаря кому проснулся. Издав довольный писк, малое красное нечто в секунды ткнулось в ладонь, оставляя метку своему будущему Всаднику, а пока просто тому, с кем малышу было хорошо, и кто дал ему имя «Торн», которое пришлось по душе малышу. И на которое он откликался, правда, не всегда слушаясь.
Играть Торну нравилось куда больше, чем пытаться усидеть на одном месте. Красный дракончик был попросту юлой, которую мясом не корми – дай поиграть, обязательно вместе с Морзаном. Бодаться, тыкаться, кусаться, всячески утягивать там, где было интересно, просто пытаться вовлечь в игру. Казалось, остановить его было невозможно, и только когда Торн уставал, он просто падал там, где только что бежал, или забирался поближе к Мору, чтобы поспать.
Учиться изначально дракончику ой как не хотелось. Слушать ему казалось скучным, не говоря о том, что он считал, будто старшие не понимают того, что определённо ему виднее. Сидеть на попе ровно он определённо не мог. Но как оказалось, даже Торна можно было заинтересовать и удержать на месте. Полёты. Возможности, которые те открывали. Шанс не только просто лететь, совершая движения крыльями, но и делать такое, о чём он раньше не мог и помыслить. Летать так, как никто другой. Это и то, что рассказывал старший дракон о связи, Всадниках, Ордене со временем стало интересовать подраставшего Торна, и не только его. Хотя, в отличие от Алого, Сапфировая оказалась куда более прилежной ученицей. Если вначале Торн мог считать ту просто любительницей выпендриваться, то после он стал приглядываться к ней и понял, что всё отнюдь не так. И сама она была вовсе не горделивой выскочкой ученицей, а, скорее, более сдержанной, нежели сам Торн, но с вполне задорным характером. Летать в паре, делая порою невообразимые трюки, было интересно, как и пробовать всё новое. Только об одном Торн так уж точно мечтал – чтобы такие же трюки делать с Морзаном на спине.
Он действительно старался, вот только видел при этом, как сам его Всадник уже не трудился так в поте лица, как это бывало раньше. Как бы Сапфировая не защищала Брома, говоря, что он старается за двоих лишь потому, что кое-кто наглеет, Торн, вовсе подобного не одобрявший, не мог не признать. Парнишка сам вызвался, он буквально сам добровольно пошёл на это, а Морзан не отказал и, можно сказать, выполнил желание трудящегося. Куда больше Алый не сдерживал ехидных комментариев в сторону учителя, который  недоглядывал. Совесть, что ли, искал. Порою алый дракон попросту не понимал такого отношения и считал, что эльф слепой. Бром тоже. Из-за чего с Сапфировой они едва не поцапались на этот счёт, после чего он старался обходить ту, держась близ других драконов. Потому что она, как Алый считал, должна была беспокоиться о своём Всаднике, а не чужом. Что же до его Всадника, то у Морзана определённо появились друзья, которые казались немного отмороженными. Особенно тот, о ком они частенько говорили. Возможно, Гальбаторикс толковал своему окружению правильные вещи, вот только для дракона звучали они скорее как мечты человека, мании и амбиции которого шли вразрез со здравым смыслом. Как бы талантлив и умён один ты ни был, совершить переворот, даже найдя группу сподвижников, было практически нереально. Слишком грандиозно и невообразимо. Он и после думал об этом, когда они со Всадником не разговаривали. В конце концов, подобная мысль оказалась заразительна, как и всякая глупость. Или нет? Дракон старался понять привлекательность подобной идеи, но после предпочёл отложить её в сторону.
Когда истинное отношение Мора к Брому, которое казалось довольно очевидно, было в один миг полностью во всех красках расписано, Торн лишь глаза закатил. Не по душе ему подобное было, пусть первым отчасти сглупил тот, кого эксплуатировали. Он знал, что Морзан испытывал удовольствие, и видел, сколько боли принесла эта правда. Конечно, возникал в голове его вопрос: лучше жгучая правда или сладкое неведение? И ответ приходил один: лучше не наступать на грабли. Всё что он мог, это попросить у Сапфиры прощения. В голове Алого определённо не желало укладываться подобное. Жестокость нужная бывает, он это знал, но издевательства и наслаждения от того, что ты причинил боль другому, отнюдь не по душе дракону были. Только донести свою точку зрения дракон попросту не мог, как ни старался. Злость и садизм – это то, что выедает человеческое, а он вовсе не хотел, чтобы в первую очередь это вышло самому Всаднику боком, но спорить с ним оказалось равносильно спору со стеной. Эффект нулевой. Впрочем, люди меняются, и дракон вполне мог полагать, что когда-нибудь злоба, если не покинет, то потеснится в душе Морзана с другими качествами. В любом случае, он всегда будет рядом с ним. Всегда.
Правда, за время службы в Ордене у дракона сложилось впечатление, что по странному стечению обстоятельств весь голос разума перекочёвывал в него самого. Особенно когда дело касалось схваток, являвших Всадника ненормальным. Дракону было по душе рассекать в небесах, испытывать себя на скорость и выносливость, порою даже хвастать виражами перед тем, кому эти самые виражи приходилось испытывать на себе. Сражения также доставляли толику удовольствия ему, когда когти вонзаются во врага, а клыки  резко обрывают существование противника. Показать кому-то, что он ничего не может, выполнить долг. Таково было его отношение к битве, но когда Алый видел и слышал собственного Всадника во время схваток и после,  он навсегда запоминал каждый раз его реакцию. Ненормальную. То, что зарождалось в нём, та жестокость и тот садизм, что жили внутри Морзана, они буквально вырывались наружу во время сражений, заставляя усомниться Торна в адекватности дорогого ему создания. Спорить было бесполезно, к тому же задания они выполняли, но он не мог позабыть того, что видел каждый раз. Даже полёты не помогали. Хотя во время них он не забывал делать ехидные вставки или отмалчивался. Только молчать Торн не смог, когда они посетили край родной его Всадника. Тогда он едва ли не почуял страх в одном из парней, и в то же время до самых кончиков чешуй ощутил жгучую ненависть с неким извращённым довольством от того, что тот испытывал страх. Вот только этот парень не выглядел ни достойным противником, ни соперником. Да что уж там, он выглядел скорее как самый обычный мальчишка, в котором не было ничего такого, что могло бы разжигать ненависть в душе Всадника, как ему казалось. Причина оказалась объяснима и логична, хотя с виду звучала... странно. Что мальчишка мог украсть у того, у кого практически всё было, и кто боялся настолько, что, знай он причину, наверняка бы отдал её. Разве что только ту жизнь, внимание.
В любом случае о подобном приходилось думать дракону не раз, но своими измышлениями он не делился ни с кем из сородичей. Подобное было личным. К тому же он частенько огрызался на сородичей. Всё-таки то, с каким рвением относился к своей деятельности Всадник, не ускользало от драконов. Были те, кто упрекал или же смел слишком резко высказываться в сторону Всадника. В такие моменты Алый мог не только клыки показать, но даже начать задирать собратьев. Торн знал о той тьме, что была в его Море, и всё-таки это не касалось остальных драконов. Он становился мрачнее тучи и держался в стороне от других, предпочитая улечься где-нибудь или подождать, когда Всадник вернётся, симулируя сон, и не ведая о том, что вскоре будет ожидать череда таких свершений, о которых будучи детёнышем он и помыслить не мог.
Слухи быстро расходятся, и слух о том, что Белый Всадник потерял своего дракона, прошёлся и среди остального крылатого племени. Торн в принципе не мог представить, как могла погибнуть драконица Гальбаторикса, хотя кто-то пустил слух о том, что сам Всадник виноват. Только Алый не верил. Потому как это звучало подобно величайшей глупости. Всё равно, что поверить, будто твой Всадник тебя подставит легко. В подобное он никогда бы не поверил, зная -  насколько скверным не становился бы характер Морзана, он ни за что не подставит своего дракона.
Все последующие события в той или иной степени также накладывали на Торна отпечаток, начиная с момента, когда дракончик вместо того, кто должен был стать его Всадником выбрал другого. Алый не одобрял подобного (убийства ради того, чтобы просто другой смог заполучить дракончика), но таково было решение Морзана, и всё, что делал Торн, это был стражем тому и надёжным крылом, которое могло посоревноваться в скорости с другими драконами. Заразить идеями крылатого было куда труднее, ведь он прекрасно понимал - добром это не кончится. Хотя бы потому, что та самая идея, которая казалась истинным абсурдом, оказалась дюже заразной среди Всадников, а то, что Морзан успел освоить тёмную магию Дурзы, доверия ну никак не добавляла к происходящему. Не говоря о том, что дракон знал - им придётся пойти против Ордена. Против других драконов. Грызться с ними – запросто, но предстояло иное. Потому что старейшины будут против, это было очевидно. Всадники встанут на пути у группы «бунтовщиков», и так или иначе, но придётся сражаться с другими собратьями. На тот момент настрой и характер дракона, который принял решение Морзана, испортился вконец, и хуже он стал лишь когда начались настоящие схватки. Чувствуя угрозу, он мог атаковать других драконов, использовал умения, преследовал и настигал. В этом плане их команда была идеальной, но с каждой пролитой кровью Торн ожесточался, но не упивался схватками и смертями. Вид растекающейся крови становился привычным для Алого, но не любимым. Одно заставляло Торна вздрагивать. Когда он слышал рык, напоминающий вскрик человеческий, который издавал дракон, лишившийся своего Всадника; когда он видел, что в глазах другого покорителя небес угасает пламя жизни, и он падает на землю сломанной куклой, мешком с костями. Подобное печалило, и немного страшило. «Лучше отдать жизнь за Всадника, нежели так», - думал он.
И всё-таки ни одна схватка против собратьев не сравнима была с боем против Сапфиры и её Всадника. Дракон не понимал такого желания Морзана причинить боль Брому, но еще больше в его голове не укладывалось, как тот может до сих пор верить в лучшее, видя ад их окружавший. Если бы Бром с Сапфирой отступили, если бы просто не встретились на пути, был ли у неё шанс выжить? В конце концов, ей просто не место было в сражении, и она могла увести Всадника, но дракониха осталась... И её не стало. Как вскоре не стало многих. Война унесла море жизней, и многим пришлось поплатиться за то, чего быть не могло, но свершилось. Единицы меняли порядок, сложившийся давно. Они смогли сокрушить Орден, из которого вышли некогда, и время войн окончилось. Порядки рушатся, системы тоже, всё это меняется. Конечно, будут недовольные. Этот урок Торн выучил... Но тут же возникал банальный вопрос: смысл. Смысл был умирать или уносить столько жизней?! Столько жестокости, столько всего, что произошло, так много злости, которая шла не только от них, но и к ним. Насилие порождает насилие? Это точно.
Казалось, за время войн Торн стал философом, который пытался найти ответы или оправдания деяниям. Не банальное: так будет лучше, во имя блага и порядка. Ему нужны были результаты. То важное, что могло бы это всё оправдать. Но не находил нигде, и тем более в мыслях Всадника, куда наведывался так часто, что  и не пытался скрывать подобного. Он считывал его и мог запросто повыносить мозг, если до этого доходило во время споров.
Торн был из тех, кто мог пойти и на более радикальные меры во время споров. Он доказывал, он допрашивал, не без этого, но он вполне мог и вытворить то, что мог посчитать нужным. Особенно от обиды. Особенно когда слова Всадника, который тебе дороже жизни собственной, задевают за живое так, что ты просто скидываешь его и отправляешься на пару с ним в полёт камнем вниз, лишь в последний миг делая рывок к нему, а после к небесам, вовсе не желая смерти ни ему, ни себе. Пожалуй, это можно было посчитать глупостью, но только так Торн мог попытаться хоть как-то достучаться до разума Морзана и показать, что и он может быть серьёзен, а вместе с тем выяснить, насколько далеко он мог пойти, и насколько призрачной была грань, которую они едва не пересекли.
Вот в чём он точно убедился, так это в глупости людей. Пытаться свергнуть, наивно веря, что им это по силам. Кажется, люди в принципе не понимали, с чем они хотели столкнуться. Во время восстания, в котором Морзан получил ту долю наслаждения от насилия, которая заставила его душу радоваться, Торн не ликовал. Он разочаровался в людях, которые, казалось, просто ничего не могли понять. Если Всадники, которых обучали сражениям, магии, которых готовили к битвам, не смогли одолеть революционеров, которых было много меньше, то к чему соваться в битву, где не одержать победы? Повстанцы просто шли на заклание добровольно и получали своё. Словно хотели гордо погибнуть. Только не было в этом ни грамма гордости, одна лишь глупость.  Что может сделать мертвец, кроме как лежать на земле? Они не думали, они не пытались, они просто не ценили собственных жизней, и потому были обречены. Потому даже дракон, не шибко одобрявший действия Всадника, и сам обрывал эти жизни не только защищая, но и облегчая судьбы глупых людей.

9. Сторона борьбы
Империя

10. Способности, навыки
Помимо стандартных способностей дракона (таких как дыхание огнём, возможности общаться со Всадником) Торн является превосходным летуном. В скорости, возможно, его можно обойти, но талант его состоит именно в том, что он может на скорости совершать манёвры, которые обычно делают при замедлении, в том числе и довольно рисковые.

11. Инвентарь, собственность
Седло

12. Спутники, питомцы
Мой Всадник – моя прелесть

13. Пробный пост
Казалось, внутри Торна что-то живое отрезало, переломилось, стоило только им снова взмыть в небеса прямиком к месту, где их ждала очередная схватка с другим драконьим Всадником, чья жизнь оборвётся так же, как и многих до него. Но пред мысленным образом его всё ещё была картина, которую он видел только что. Павшая драконица, которую не смог спасти собственный Всадник. Слишком грустное зрелище. Даже несмотря на то, скольких они вместе с Морзаном убили, он вовсе не желал Сапфире смерти, до последнего веря, что она ослушается Брома и улетит прочь, но этого не произошло. Как он тогда говорил ей про то, что надо бы приглядывать за своим Всадником, который так легко повёлся и позволил себя использовать, сглупил, так и сейчас мог сказать. Возможно. Но что поделать, он не мог её корить. Лишь только того, кто не улетел вовремя и потому поплатился жизнью своей спутницы, зная при этом, что Морзан может причинить не только физическую боль. Дурак. Глупец. Жалкий человечек, но что злиться на глупцов, которые и без того расплатились за это, а по сему, расправив крылья, он  взмыл в воздух, взлетая всё выше и выше, прежде чем, резко изменив траекторию, спикировать на другого дракона, который едва успел уклониться. Торн же, не менее резко распахнув крылья, ощутил, как воздух затормозил его собственное падение, словно куклу дёрнув наверх,  а в следующий миг он атаковал снова, издав громкий звучный рык, сливавшийся со множеством таких же. Торн не собирался заигрываться. Он хотел одного: окончить эту схватку, который Мор настолько упивался. Хотя то, что тот испытывал сейчас, не шло ни в какое сравнение с теми чувствами, что захлёстывали Всадника в мгновения предыдущей схватки. Пожалуй, он мог бы сравнить, но вместо этого острые зубы  Алого впились в глотку дракона, передние  вонзили когти в плечи того,  а задние лапы  тут же замолотили по груди и животу собрата,  нанося рану за раной, заставляя выть боли и слабости, что тут же накатывала на него. Что же было следом? Очередная расправа, и радость, которую доставила эта битва Всаднику, который убил беднягу, окончательно оборвав жизнь и его дракона, прежде чем снова продолжить битву. Торн должен был думать о сражении. Он слышал мысли, он чувствовал буквально всею чешуёй, что удовольствию Морзана попросту не было предела, и даже собственные мысли дракона звучали куда тише. Настолько, что после он попросту старался не думать ни о чём, кроме того, чтобы вгрызться в очередного противника. Морзан был слишком жесток. Он упивался страданиями, и Торн сам был виноват, что ничего не мог поделать с этим, но подставляться из-за подобного дракон не собирался, сражаясь в полную силу, вот только... Стоило одному чувству проскользнуть внутри Морзана столь неожиданно, что Алый едва не пропустил атаку своего противника, который воспользовался секундной заминкой  и смог достать дракона. Взревев, Торн что есть силы сомкнул челюсти на морде того, не позволяя открыться пасти и оставляя глубокие метки на морде его.
Тем, что отвлекло его, были мысли Мора. Подобно просветлению, лучику света во мгле, они явились столь внезапно, что казалось, на дракона просто снизошло наваждение. Он настолько сильно хотел услышать или ощутить нечто иное во всей этой пляске смерти, что подумал, будто сошёл с ума, и потому на него накатили подобные ощущения, не иначе. Но нет, мгновения сменяли друг друга, а в Морзане было оно. Беспокойство.  Отпустив испустившего дух собрата, Торн неверующе уставился на Всадника, который не смеялся, как ненормальный, и не гнал его в бой, но смотрел с толикой беспокойства на схватку меж Гальбаториксом и Враилем. Дракон мог поклясться, что он ощущал, как тот переживает за Чёрного Всадника, и вовсе не как за лидера, того, кто показал этот путь, и, чёрт побери, того, кто всех в бой повёл. Нет. Это было ближе к иному, к тому, чего не мог добиться Бром своими попытками подружиться с ним за несколько лет не только обучения, но и последующего служения Ордену. «Ты переживаешь за него, как за друга», - мелькнула мысль в голове Торна, который отвернул голову от Мора и вновь устремил свой взор в сторону схватки.  Это было с одной стороны нормально для всех, но не в отношении Мора. «Не говори глупостей, Торн» – прозвучал недовольный ответ, только подтвердивший правоту Алого. Сколько себя дракон помнил, тот редко... да вообще, разве он к кому-то из людей подобное испытывал? На памяти его так точно не было подобных случаев. Он помнил всё – от уважения, интереса, насмешек, до откровенного садизма. Он помнил жгучую ненависть, что хлестала, подобно кнуту, и маниакальную  радость, что мгновениями  ранее переполняла Всадника, но за всё это время он ни разу не ощущал опасения за чужую жизнь. Ведь он никогда не сомневался в Гальбаториксе, ни когда говорил Торну об идеях того, ни когда добывал для него Шрюкна. И вот сейчас, когда тот был в шаге от победы, точнее, на пути к ней ему мешал лишь один противник, король, Морзан опасался за него больше, чем за итог схватки. Это чувство было столь непривычным, что Торн не знал, как среагировать.  Он ощутил себя настоящим дураком. Ведь стоило радоваться, что Морзан не утратил это человеческое чувство, что не сгубил свой дух, но вместо этого Торн буквально впитывал это ощущение, запоминал его и миг, когда оно коснулось Всадника, мгновенно затушив пламя битвы внутри него, сделав невозможное. Потому что ничто не могло остановить словившего удовольствие от схватки Мора, кроме него самого, тем более так резко, но подобное произошло, и дракон толком не сумел сообразить, как оно смогло пробудиться внутри него. «Быть может, только рискуя потерять, ты понимаешь, что шагнул дальше, в сторону дружбы», - подумал Алый дракон, слетев ниже, чтобы Морзан смог лучше разглядеть своими глазами, что Гальбаторикс одолел врага. И пусть этот день был действительно значим для Всадников проклятых, пусть он имел огромное значение для всей Алагейзии, Торн этот день запомнил по иной причине. Он потерял друга, которого никогда не забудет, но в то же время он узнал, что Морзан не сгубил себя изнутри и всё-таки ценил кое-что помимо схваток или своего дракона. Дружбу.


1. Связь

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.


2. Разрешаете ли Вы использовать Вашего персонажа в случае Вашего ухода/исчезновения, с сохранением Ваших авторских прав?
Да

3. Откуда Вы узнали о нас?
Лежал, никого не трогал, мирно спал, свернувшись клубком. И тут нехилый такой удар по пятой точке бронетапком. Думал, всё, конец, а нет, это Всадник на ролку позвал. Ну и как тут отказать?

4. Посещаемость
Каждый день. При форс-мажорах постараюсь предупреждать

5. Читали правила?

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.


6. Погладили монстрика RPG TOP?
Замер. Посмотрел по сторонам. Выплюнул монстрика.
- Так его гладить надо? – погладил.

Отредактировано Торн (2014-11-28 17:18:31)

0

2

Приветствую)

Торн написал(а):

Торн никогда никому не позволит зазнаваться, говоря о нём, и тем более оскорбительно относится к нему.

"относиться"

Торн написал(а):

даже спит всегда в пол уха

"в пол-уха"

Торн написал(а):

именно тогда, ранее ничего не видевшие глаза увидят того

Лишняя запятая

Торн написал(а):

но издевательства и наслаждения от того, что ты причинил боль другому, отнюдь не по душе дракону было.

"были"

Торн написал(а):

В прочем, люди меняются, и дракон вполне мог полагать, что когда-нибудь злоба, если не покинет

"Впрочем"

Торн написал(а):

Сражения так же доставляли толику удовольствия ему

"также"

Торн написал(а):

и слух о том, что Белый Всадник потерял своего дракона прошлись и среди остального крылатого племени.

Следует либо "прошлись" исправить на "прошелся", либо "слух" - на "слухи"
Не хватает запятой после "дракона"

Торн написал(а):

Торн в принципе не мог представить, епе могла погибнуть драконица Гальбаторикса

Пардон, но такого слова не существует в русском языке.

Торн написал(а):

Все последующие события в той или иной степени так же накладывали на Торна отпечаток

"также"

Торн написал(а):

Особенно когда слова Всадника, который тебе дороже жизни собственной, задевает за живое так

"задевают"

0

3

Исправлено)

0

4

Тема пробного поста: участие в битве при Дору Ариба. До или после поединка с Бромом и Сапфирой.

0

5

Выполнено

0

6

От меня приняты)

0

7

Принимаю, извините за долгое ожидание)

0


Вы здесь » Алагейзия: расцвет Империи » Книга Судеб » Алый дракон


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC